Инфляция 1995 года съела зарплаты, талоны на сахар стали нормой, а фильм Дмитрия Астрахана между тем настаивает: любовь — единственное, что не продаётся. Три влюблённости «Всё будет хорошо» образуют треугольник, в котором деньги бессильны: богач не может завоевать отвергшую его женщину, идеальный юноша влюбляется в чужую невесту, старик плачет над фотографией жены, которой давно нет. Три формы одного и того же чувства — и все три нельзя купить.
Миллионер, который не смог
Смирнов-старший появляется в кадре в шикарном костюме, с охраной и чемоданом, в котором, кажется, больше денег, чем за всю жизнь видели обитатели общежития. Он сыплет купюрами, организует свадьбу для сына своей бывшей возлюбленной, демонстрирует статус — и всё это ради одной женщины, отвергнувшей его двадцать лет назад. Как формулирует рецензент Кинопоиска: «он появляется перед ней во всей красе... сыплет деньгами и даже организует свадьбу для сына возлюбленной. Всё это ради того, чтобы произвести впечатление и компенсировать прошлое поражение». Парадокс жёсткий: чем больше Смирнов показывает своё могущество, тем очевиднее его бессилие. Катя нужна ему как символ победы над прошлым — а прошлое, как известно, не покупается. Из всех трат Смирнова самой дорогой оказывается его поездка на мотоцикле с коляской — в финале он уезжает именно так, а не на лимузине, в котором прибыл. Этот образ — намеренно анти-гламурный, по Астрахану это и есть цена несостоявшейся сделки.
«Чувство любви рождается в первую очередь ввиду идиллического недостатка и нехватки. При этом, чем сильнее этот недостаток, тем более душа пылает идеалистическими страстями» — рецензент Кинопоиска о фильме.
Запретный плод и свадьба назавтра
Пётр, сын Смирнова, — красавец, спортсмен, гений. У него «всё есть». И он немедленно влюбляется в Олю — невесту Коли, чья свадьба назначена на завтра. «Не является ли основной причиной его влюблённости как раз тот факт, что девушка завтра выходит замуж?» — задаёт провокационный вопрос рецензент. Классический запретный плод: её недоступность усиливает желание. Пётр, у которого всё есть, нуждается именно в том, чего у него нет — в аутентичном чувстве, не купленном за деньги. Оля для него — не просто девушка, а воплощение подлинности, которой он при всей своей «идеальности» лишён.
А Оля — между двух огней. Она любит Колю, но хочет жить жизнью, которую может дать другой. Её колебания — не моральная слабость, а экзистенциальный кризис: верность чувству или прагматический выбор в эпоху, когда «прагматический выбор» часто означал «выживание». В 1995 году такой дилеммой жила вся страна — и Астрахан это понимает без лишних слов.
Любовь как отсутствие
Третья линия — самая тихая. Дедушка Михаила Ульянова любит женщину, которой нет в живых. «Любовь строится вокруг нежных воспоминаний о пропавшей супруге, поэтому вместо ежедневных супружеских перебанок у телевизора он проливает слёзы над фотографией жены» — так описывает эту линию рецензент. Отсутствие парадоксальным образом усиливает чувство: реальная жена, с которой можно было бы ссориться у телевизора, не вызывала бы такой интенсивности переживания. Дедушкина любовь — единственная из трёх, за которую он ничего не платит и ничего не получает. Просто любит.
Что осталось за кадром
Дмитрий Астрахан снял кино про экономику, в которой «всё продаётся и покупается», — и вставил в центр сюжет о том, что не продаётся ничего из того, что действительно важно. Смирнов платит и не получает. Пётр не платит, потому что нечем. Дедушка не платит, потому что поздно. Три ответа на один и тот же вопрос 1995 года — и все три укладываются в формулу: деньги не равно счастье, деньги не равно любовь, деньги не равно даже уважение. В этом и была девяностость фильма. Не в талонах на сахар — а в том, как люди, у которых почти ничего не осталось, не захотели продать последнее.